Беседа с Дмитрием Зима. Часть 4
 

Лаэртский: Тут вот пока присутствовал и вёл переговоры с ними. Ни на что не соглашаются. Все наши попытки решить эту проблему мирно - они закончатся сегодня по крайней мере неудачей, но думаю, через неделю мы этот вопрос решим... О чём была тема нашего разговора? Айрат, ты у нас летописец.

Дашков: Я думал, ты тоже следишь... Подожди... Я... Сейчас...

Лаэртский: Ну, мы, в общем-то, обсуждали... у вас какая-то была последняя длинная телега...

Дашков: А, только что вот мы тёрли-то?

Лаэртский: Только что, да. Которая, как весенний ручей, влилась...

Дашков: А!

Лаэртский: Да!

Дашков: ...ну, я не помню, на каком именно месте мы закончили перед новостями, поэтому можешь начать заново.

Лаэртский: Ну, в принципе, я думаю, что сейчас... А! Вот ещё какой вопрос тут хотелось бы задать Дмитрию Зима... Дмитрий, как вы считаете, Нострадамус всё-таки... если мы окунёмся в базетическую визуализацию этого образа, представим, что это был мужик конкретный оволошённый, просто очень умный, беседовал, скажем так, с Господом и всё такое прочее... какова вероятность, что в наше время появится, скажем, человек с такими же способностями? Потому что, ну, какие-то предсказания, например, на год 6000-ый ведь Нострадамус не делал.

Зима: Не мелочился. Ни на завтрашний день, ни через недельку.

Лаэртский: Да-да-да. То есть, преемственность п-поколений какая-то намечается? Вообще, есть ли вероятность того, что такой человек вообще будет?

Зима: Вы знаете, есть, конечно, эта вероятность. Кстати, сам Нострадамус об этом что говорит, когда он описывает свой пророческий дар. Он говорит: "Мне открыл Господь Бог; и также как в прошлые века были такие люди, которым Он открывал некоторые тайны грядущего, также и в будущем могут появиться некие персонажи, которым Он через воображенческие впечатления раскроет некоторые тайны грядущих веков". Здесь вот очень интересный момент. В принципе, самое главное, до чего нам удалось дорыться (а рыли мы достаточно усердно, по крайней мере, долго), и дорылись мы до одной маленькой вещи, что все пророчества сходятся на каком-то особом периоде. Причём, это не только Нострадамус. Нострадамус открыто говорит, что наступает некая новая эра, которой никогда не было ничего подобного, и она наступит молниеносно, не без нашего участия, имеется в виду - всех нас, всего нашего человечества; кто-то будет этому активно мешать, кто-то будет этому активно помогать. Ну, как обычно! Только масштаб событий соответственно. Так самое интересное, что мы нашли и в Библии (не говоря уже об Апокалипсисе, который тоже говорит о глобальнейшей смене эпох). Вся Библия точно также говорит о некоем периоде, что будет некий период, когда наступит нечто, что даже представить себе невозможно. Если верить Нострадамусу, то эта эра как раз совершенна. Вот представьте, вся Библия написана ради какого-то времени. Что всё, что было до этого, это была только прелюдия. Что человечество развивалось... Как человек в утробе матери, зародыш развивается. Он для чего развивается? Для того, чтобы однажды выйти на свет. И это самое важное для него событие, для всего зародыша. Да, у него будут какие-то промежуточные этапы, но это всё не идёт ни в какое сравнение именно с моментом родов. И вот здесь говорится о чём-то похожем. И Нострадамус говорит, что, да, в наше время начинается этот процесс. Более того, что это всё будет на естественных неких законах. Безусловно, наши сильные мира сего, наши власть имущие - ну, им какой смысл новая эра? Зачем им новая эра, если они в этой эре хорошо прижились? Они здесь всё знают, все ходы-выходы. А в новой эре их ещё поискать надо, новые ходы-выходы. Там новые люди придут. Соответственно, кучу всяких разных возражений они имеют на этот счёт. Тем не менее, обещают пророки! И говорят, что это всё возникнет на основе элементарного дружелюбия. Просто по-человечески общаться друг с другом. И вот это и будет норма нормального человека. К тому вопросу, о чём мы говорили. Кого считать нормальным. Кто нормально общается.

Лаэртский: Ну, опять же, бытует такое мнение... скажем так, не совсем приличное выражение, поэтому я его не буду, но смысл в том, что очень легко быть... ну, синоним слова "хороший", только матерный "пи...…", если ты дико богатый. Исходя из этого, чем люди богаче, тем легко и естественней общаться с другими. То есть, он и пивком там угостит и там...

Зима: Это смотря какой богатый. От некоторого не то что пивка не дождёшься...

Лаэртский: Нет, ну понятно. Но, тем не менее, в принципе реальность такова, что, например, при деньгах, то гораздо проще...

Дашков: Возможности.

Лаэртский: Да, возможности.

Зима: Доброта от сытости.

Лаэртский: В принципе, в какой-то степени, да. И когда человек, например, это теряет - то автоматически он становится как-то и не совсем приятным в общении. Исходя из этого, строить модель идеальную именно на общении я бы не стал бы. Опасаюсь я! Потому что, общение слишком сильно корректируется опять же какими-то внешними вещами...

Зима: Безусловно.

Лаэртский: Там, пучит сегодня человека. Вот я, например, помню, иду, да? А навстречу, значит, интуристы идут. А газон такой, травка. А я же добрый, (вы же видите, от меня вроде так не дождёшься), я, значит, через эту травку прохожу, и они у меня в этот момент спрашивают, дескать, как пройти к "Польской Моде". Я только собираюсь им отвечать, и в этот момент меня дико кусает в ногу оса, которая забралась под штанину с одуванчика какого-то. Естественно, глаза у меня дико скривились, выпучились, и я ответил как-то достаточно резко. Понимаете, вот такие моменты, они всё-таки бывают. Меня потом срамота пробила естественно, всё такое. Но, тем не менее. Всё-таки мне кажется, это не общение. Вот я настаиваю на плакатах над Арбатом.

Зима: Это мелочи.

Лаэртский: На плакатах. Исключительно так.

Зима: Это радикальное средство.

Лаэртский: Наоборот, наоборот. Поступенчатое исцеление общества. Если общество, к примеру, больно. Если у него выпадают волосы, то нужно вначале приучить, попросту говоря, хотя бы мыть голову. Тупая гигиена какая-то. А затем, уже в дальнейшем насаждать луковицы.

Зима: Безусловно. Но, вот есть одно возражение, Александр, вы уж простите.

Лаэртский: Да.

Зима: Я просто не знаю ни одного человека, которого... если бы про него написали плакат, как пишут такие плакаты не на Арбате, а где-то на стенке, допустим: "Иван Иванович - козёл порядочный!".

Лаэртский: Да-да.

Зима: Вот, прочитает это Иван Иванович и скажет: "Боже мой, как же я был не прав, что был козлом! Перестану-ка я быть козлом". И перестанет быть козлом. Вот, не встречал я таких Иван Иванычей. Так что - сомневаюсь, что плакатики такие подействуют...

Лаэртский: А я объясню, почему. Потому что происходит персонализация. То есть ни один человек добровольно не согласится про себя сказать, что дескать, он - козёл. Если это возвести, скажем так, в действие... То есть, такое-то действие твоё определяет, что ты, скажем вот, козёл. Хорошо, одно время было не модно не иметь мобильного телефона. Вот хороший пример. "Если ты без мобилы - ты не крутой". Так же и здесь. Если ты, например, не отдаёшь долги, ты не крутой. Если ты ненормально общаешься или общаешься нормально, но не естественно, ты тоже не крутой. То есть, воспитание какое-то - оно должно проводиться...

Зима: Безусловно.

Лаэртский: Я вот об этом хотел.

Зима: Только без персонификации. Без Ивана Ивановича.

Лаэртский: Конечно. Безусловно.

Зима: Вот это я полностью согласен. А сейчас проводится прямо другая работа. Сейчас вот - "мочилово", "мочилово". Книжки наши лежат какие? Почитаешь, там, "сердце радуется". Там одни киллеры сплошные. Очень хорошо. Ну, кого воспитывают такие книжки? Понятное дело - хороших людей.

Дашков: Хочу попутно заметить, вот оформление Вашей книги "Расшифрованный Нострадамус"...

Зима: Отвратительное.

Дашков: ...очень похоже на гору поп-литературы, которая закупается, скажем, в понедельник и в следующий понедельник обновляется, потому что за всю неделю... ну, на метро туда-сюда, за готовкой ужина, может быть, пельмени варятся - она дочитала вечером.

Зима: Согласен. Вот если бы я сам оформлял книжки, и если бы имел деньги на издательство, во-первых, я бы быстро разорился с учётом деловой хватки особенно.

Лаэртский: Да. Да.

Зима: Это уже, кстати, пробовал. Пробовал, всё прошло "успешно". Так что, если кому-то надо, допустим, разориться, могу дать целую кучу советов.

Лаэртский: Да, в бизнесе.

Зима: В бизнесе. Ради Бога. Легко.

Дашков: Смотришь на обложку - и сразу вырабатывается какое-то восприятие её.

Зима: Согласен.

Дашков: Абсолютно также, как делается с дизайном пластинок. Смотришь на обложку компакт-диска и сразу понимаешь, какого рода примерно содержание его. То есть, стоит слушать или, как говорите вы, психологи...

Зима: Часто проходим мимо хорошего. Но эти книжки, про которые я говорю, вот "мочилово" детективское, их я читал. Время от времени. По крайней мере, знакомился.

Дашков: Я надеюсь, с исследовательской позиции, конечно.

Лаэртский: Сейчас, опять же, пришло время нам немножечко отвлечься. Буквально пару минут. Затем продолжим, да?

Дашков: Да-а.

Лаэртский: Да-а.

Лаэртский: И я напоминаю, что в гостях у программы "Монморанси" сегодня психоаналитик Дмитрий Зима и, в общем-то, Айрат Дашков. Поскольку время у нас остаётся не так много, мы не затронули ещё одну достаточно важную тему, которая непосредственно вытекает из предыдущей. Вот я держу в руках книгу тоже в исполнении Дмитрия и Надежды Зима, которая называется "Имя и Судьба". Я так понимаю, что это своего рода такой гороскоп, да?

Зима: Ну, не совсем.

Лаэртский: Я просто пока не читал... Но тут перечисление имён, и, судя по всему, это характер или что?

Зима: Безусловно. Это - характер. Дело в том, что гороскопом здесь не пахнет. В принципе.

Лаэртский: Понял. Ну, я прошу прощения, потому что...

Зима: Да, нет, нет. Ради Бога. Хм. Ы!

Лаэртский: Будьте здоровы!

Зима: Спасибо. Насчёт книги "Имя и Судьба". Ситуация такая. Нам удалось вычислить, что имя накладывает на человека определённый отпечаток. Человек отождествляет себя со своим именем. Характерный пример: если человека назовут в детстве "Козлом", он по другому будет себя чувствовать, чем "Иван Иванович". Это звучит, правильно?

Лаэртский: Извините, Дмитрий, что я вас перебиваю. Но тут, видимо, нужно добавить, что, конечно, имя дико отражается на характере человека, но только в том случае, если оно дано неосознанно, а не с целью именно изменить судьбу. К примеру, если я увижу имя "Светлана" (оно приносит счастье und свет) и в паспорте исправлюсь типа "Светлана Лаэртский", то вряд ли у меня получится что-то хорошее, да?

Зима: Безусловно. Нет, это всё зависит от самочувствия человека и накладывает отпечаток в раннем детстве. Скажем так, наибольший такой отпечаток. Дело в том, что здесь нет такого понятия вообще: "имя счастливое", "имя несчастливое". Среди "несчастных" имён, пожалуй, в русском языке - это Акакий, наверное.

Лаэртский: А в чём причина?

Зима: Ну, причина. Если так ребёнка назвать, я подозреваю, что в школе ему придётся очень несладко. Как его сокращённо называть? Вот, допустим, Дмитрий - это Дима, Александр - это Саша, а Акакий - Кака?

Лаэртский: Здесь это прежде всего зависит от шалости, что ли...

Зима: Но ребёнку, когда его назовут Какой, собственно говоря, думать о том, что это шутка, как-то не получается. Обычно всё сводится к каким-то банальным скандалам, к обидам, к переживаниям и к прочему.

Лаэртский: Я целиком согласен. Но всё-таки мне кажется, что это такое не самое главное в плане имён, потому что масса имён созвучных. Например, есть такое... Я так смеялся - я думал это прикол, а есть имя, оказывается... как его? "Окоп" есть имя, "Отар" есть имя и ничего. Исходя из этого я думаю, что прежде всего зависит от тех звуков, которые младенец слышит... именно звуков, обращённых к себе.

Зима: В вас музыкант говорит. Абсолютно правильно. Потому что каждое имя свою музыку имеет. Свою мелодию.

Лаэртский: Вот. Да-да.

Зима: Есть твёрдые имена, есть мягкие имена. Вот, кого как больше называют, кому что больше нравится. Мы не ставили себе цель судьбу по имени определить - да это и невозможно! Но, какие-то определённые черты характера... Допустим, люди с именем Пётр, они обладают какой-то одной чертой характера, с именем Сергей - другой чертой характера. Здесь играет всё роль. Мелодия имени играет роль. Какие-то звучат возвышенно, какие-то, наоборот, мягко слишком. Я, допустим, не любил, когда меня Митей называли. Я был меленький и глупый, мне хотелось быть "крутым", как обычно маленьким и глупым людям. Хотелось мне быть Дмитрием, ну а звали меня Митей. Очень обижался.

Лаэртский: Но в принципе, кстати, известны такие случаи (по крайней мере, в нашей практике), когда человек брал себе уже в зрелом возрасте, скажем так, псевдоним или реально менял паспорт и фамилию. И, как ни странно, с этого момента менялась и его судьба, вообще весь его образ жизни.

Зима: Мироощущение самого себя.

Лаэртский: Может быть, вы правильно сказали. Мироощущение, а в связи с этим - поведение по отношению к окружающим вещам. Соответственно, окружающие вещи начинали подчиняться этому новому поведению или сопротивляться. Может быть, да.

Зима: Безусловно. Конечно, это накладывает отпечаток. Действительно, если поменять себе имя... но это поверить ещё надо. Каждый человек в своей голове имеет модель самого себя. Некий мысленный образ, где он видит самого себя. Причём, этот образ, как правило, гораздо лучше, чем тот, который мы наблюдаем в зеркале. Часто это отмечается. Некий идеальный образ. У этого образа есть имя, есть какие-то качества. Желаемые качества, что мы хотим. Фрейд это называет "суперэго". Желаемое. Кем мы хотим быть. Не то, кем мы являемся на самом деле. И вот имя, допустим, если человеку не нравится - оно может действовать как диссонанс и рушить эту прекрасную иллюзорную картинку. Где, там, прекрасный принц или прекрасная принцесса. На самом деле, тут - раз! и имя какое-то неблагозвучное.

Дашков: А у некоторых, кстати, таким диссонансом является биологический пол, например.

Зима: (смеётся) Да, есть такие люди, делают себе операции. Ну, не повезло им. Не знаю, мне здесь трудно сказать.

Лаэртский: А вот скажите, почему тогда сейчас такая серьёзная мода на какие-то имена, доселе на этой земле не...

[...]

Лаэртский: ...он здесь родился. Почему такое желание... ну, вы понимаете, да?

Зима: Выпендриться. По-простому, по-русски говоря.

Лаэртский: Да. Ведь глупыш-мама, которая даёт такое имя своему ребёнку на земле, из которой идут совершенно другие биотоки, - она же не врубается, что она конкретно делает из него, скажем так, потенциального (как правильно сказал Айрат) клиента хирурга. Вот в этом смысле.

Зима: Часто уродуют.

Лаэртский: Вот, давайте реально посмотрим на вещи. Где-нибудь там, в какой-нибудь Канаде можно себе представить Кристиана - дальнобойщика. С трудом, но можно. А можно ли у нас представить, например, Кристиан - таксист. "Позовите, пожалуйста, Кристиана!" - "А он в рейде" - "А в каком?", "Ну, он же на такси работает". Абсурд, бред. А то там, Кристиан - фотомодель. Уже человек, судя по всему, несчастен. Этот бизнес сам по себе искусственен и печален. Это мы к чему всё говорим? Чтобы муськи все дико задумались сейчас над тем, стоит ли давать на земле, на которой все ваши предки выросли, чужеземные имена, пусть и модные.

Зима: А сейчас, кстати, другая мода отмечается. Сейчас последние несколько лет, даже больше десяти лет, наоборот, старые русские имена в моду, вот, Дарьи возвращались.

Лаэртский: Ну а что - это хорошо!

Зима: Абсолютно хорошо. Раньше считалось как-то позор - иметь простое имя. Есть у нас такая черта - хочется быть "круче", чем есть. А иностранцы, - они все как-то говорят непонятно и кажутся от этого умнее, чем есть на самом деле. И, действительно, походить на иностранца, на иностранку многих тянуло. А последнее время - нет. В моду входят русские имена и это хорошо.

Лаэртский: То есть, всё типа возвращается.

Зима: Да. И они становятся модными. Вот, имя Матвей, имя Иван, - они всё чаще и чаще сейчас встречаются. Не говоря уже об имени Маша.

Лаэртский: Да-а! А вот, скажите, все эти имена, судя по тому, что вы взялись и написали эту книгу "Имя и Судьба"...

Зима: А не наше название! У нас просто "Исследование имён". Так на лотке не положишь эту книжку.

Лаэртский: Понятно. То есть, в принципе все имена имеют какую-то историю. Ну, так же как и фамилии.

Зима: И это тоже отражается.

Дашков: Конечно. А вот не пробовали ли вы, скажем так, прогнозировать в свете нынешней ситуации... индустриальное всё такое кругом, всякие мультимедийные события, ну и всё такое... то есть, сознание дико меняется. В связи с этим образуются какие-то новые условия для создания неологизмов в именах. Были там всякие... Ревмарк - человека называли...

Зима: Электрон. Трактор.

Лаэртский: Да. Вот какие сейчас на ваш взгляд могут появиться имена? Я не говорю об этом уникальном, вообще, случае... это дебилизм. Помните, Гамбургер Васильевич Вдовченко. Вот назвали мальчика Гамбургер. То есть, в честь открытия, вот когда только-только на "Пушке" "Макдональдс" открылся, и базедовые туда побежали, там очереди дичайшие были... вот, Гамбургер. Это, конечно, не будем брать.

Дашков: Кстати, постоянно говорят о нашей сотруднице по отчеству, помнишь, Доменовна?

Лаэртский: Доменовна. Да-да-да.

Дашков: Мне кажется, это ещё преждевременно считать, что её отчество имеет какое-то компьютерное происхождение, ну имя её папы - на самом деле, это такое же имя, как вот Домен. Есть доменная печь. Иностранное имя человека, который изобрёл вот эту вещь домен. Её папу звали также. Да, ты прав. Может, в будущем и такое может случиться, станет реальностью.

Зима: Да, даже трудно себе представить, что может произойти. Допустим, Пиар Пиарович. Сейчас же в моде "пиар", как же без "пиара"? "Пиаром" пропитано всё.

Лаэртский: А с другой стороны, где гарантия, что Пиар Пиарович не станет через какое-то время, предположим, тем же, что и Иван Васильевич?

Зима: Надоест ему. И он возьмёт и...

Лаэртский: Нет, я имею в виду...

Дашков: Таким привычным.

Зима: А!

Лаэртский: Привычным и, в принципе, не то что привычным, а обоснованным. Не как Гамбургер, а именно Иван Иванович. Что вот стоит за именем Иван? Дмитрий, вы же изучали. Откуда появилось данное...

Зима: Иоанн.

Дашков: А Иоанн откуда?

Зима: Иоанн - это еврейское имя. Кстати, там разные есть варианты. Дело в том, что меня как раз происхождение волнует меньше всего. Волнует меньше всего прямой смысл, заложенный в имени. Потому что имя Владимир - оно, конечно, прямой смысл тут не так уж сильно играет роль. А то, что имя распространённое, благозвучное. Герой, опять же, Владимир, там, Красно Солнышко. Владимир Ильич, опять же, - хороший герой! Это всё накладывает отпечаток. Ну, понятно, что он миром владеть не будет. Владимир, да? Всё равно - приятно как-то ощущать. На имя Александр - тут сразу же - Александр Македонский, Александр Невский, Александр Суворов - такой вот ряд образовывает. Это тоже - приятно чувствовать себя тёзкой таких вот именитых людей. Правильно?

Лаэртский: Да-да.

Зима: К тому же, Александр - звучит так твёрдо очень. А вот вы заметили, это имя и у женщин же бывает. Александра. И накладывает такой вот отпечаток. Валентина накладывает отпечаток, и в детстве люди часто страдают оттого, что у них женское имя. Валя, Валечка - как-то не очень. Приходится часто защищать себя. Это тоже накладывает отпечаток на характер. Вот это вот действительно интересно.

Лаэртский: А вот вы знаете, у нас работала одна женщина с очень несчастной судьбой, её звали Тимурка Яковлевна Гвоздило.

Зима: Отличное имя!

Лаэртский: По-моему, тоже. Есть Тимур - имя вполне такое, её назвали Тимурка. Дело в том, что когда родился только он, они дико думали, что это сын. А потом выяснилось, что он трансформировался и стал, в общем-то, дочкой. А имя уже было дано. На самом деле, это с детьми иногда бывает. Когда, там, в три месяца он начинает формироваться в совершенно другое по половым признакам. То же произошло с Тимуркой Яковлевной Гвоздило. Но, тем не менее, на все наши попытки как-то объяснить ей, что, дескать, ничего в этом страшного нет, и, наоборот, ты должна, дескать, радоваться, что вот такое необычное имя, никак это самое...

Зима: Не радовалась.

Лаэртский: Не радовалась. Мало того, была уволена с целого ряда работ, в общем.

Зима: Вот-вот-вот. Конкретный пример, как неудачно подобранное имя влияет на судьбу человека. Ведь по имени нас встречают! И первая реакция... Конечно же, у каждого человека какие-то ассоциации.

Лаэртский: А вот, знаете, ещё он в школе у нас учился. Человек он стал сейчас достаточно крупным. Может быть, слышали - Один Валентинович Мышкин? То есть, его назвали попросту цифрой. Вот имя - Один.

Зима: Оригинально.

Дашков: Родители, наверное, каббалисты.

Лаэртский: Почему?

Зима: Либо математики.

Лаэртский: Математика по сути своей является национальностью. То есть, в принципе, может быть, знаете, в будущем давать имена детям не то что безликие, а не корректирующие их дальнейшую судьбу, понимаете? Может быть, по цифрам как-то или каждому присвоить свой запах. Например, как человек пахнет определённым образом, да? Ну, как животные друг друга идентифицируют в лесах, также и здесь.

Зима: (смеётся) Для классификации.

Лаэртский: Конечно. Просто эти запахи довести до достаточно мощной концентрации, чтобы человек мог... К примеру, иду я. Чувствую запах. Думаю, ага, на другом конце Арбата Дашков перемещается, к примеру. А он меня уже учуял или там любовь свою. В принципе, запах - сильное такое визуальное...

Зима: Как с насморком быть? Единственная загвоздка - пожалуй, насморк. Тогда человек слепнет. И не знает ни имя, не может узнать человека с насморком.

Лаэртский: Да, я согласен. Но, на мой взгляд, не так страшно, как потеря индивидуальности, когда даются имена, которые может взять любой человек. Сколько сейчас живёт там Саш, Володь и так далее - дикое количество. А при этом каждый из них пахнет по-разному.

Дашков: Может быть, насморк будут лечить стационарно просто.

Лаэртский: Да, на самом деле - это достаточно серьёзная болезнь. Представьте себе - насморк у лося. То есть, всё, пропал. Смысл в том, что насморк у первобытных людей... они не болели насморком. То есть, у людей, близких к природе... Насморк - это в принципе, так скажем, аллергическое, скорее всего, явление, которое проявилось в тот момент, когда люди изобрели первую машину, но не придумали способа утилизировать её. И она впервые валялась в лесу и стала разлагаться. Вот от этого и начались насморки.

Дашков: Тогда, когда люди, после того как они нюхали только запахи природы, начали сами производить какие-то запахи и их же нюхать.

Лаэртский: Безусловно.

Зима: И узнавать друг друга по ним.

Дашков: А вот скажите, вы в данный момент ведёте речь о наложении каких-то отпечатков именно восприятия людьми своих же имён, да? Допустим, Валентин, он стесняется, что Валя - есть такое же женское имя. То есть, это всё проблема именно человеческого восприятия и реакция других в коллективе на это имя. Это в каждом случае именно так или есть какие-то причины или судьбоносные моменты у того или иного имени, которые присутствуют в нём независимо от носителя и какие ассоциации это в обществе вызывает? Какие-то сакральные, может быть?

Зима: Ничего сакрального мы в имени не нашли. Да и зачем? Тут вполне достаточно... Ведь все наши отношения, вся наша жизнь в обществе, положение в обществе, общение с себе подобными - оно же на чём строится? На совершенно простых вещах. Как человек сам себя воспринимает, как себя держит, как себя подаст, как к нему отнесутся, как его встретят, как он выглядит. Допустим, идёт человек, а у него лицо со вчерашнего посинело немножко, щетина сквозь синеву проглядывает. Как-то одно отношение. Другой идёт - побритый весь, там, галстучек. К нему уже другое отношение. Может быть, даже с олигархом перепутают каким-то. Руку пожмут на всякий случай.

Лаэртский: Кстати, тут есть ещё такой момент. Поведение одного человека по отношению к другому, которое вызвано визуальным образом того человека - это тоже не совсем правильно. К примеру, вот идёт человек. Он знает, что он не "козлина", никому денег, опять же, не должен, никого в парке не растерзал и живёт нормально. Проходит мимо группы каких-то людей, и вдруг там из толпы: "У, козёл идёт". Он так думает, ну типа ладно. Дальше идёт. "Вот козёл идёт". И тут ему станет уже немножечко неуютно, хотя это чувство неуюта - оно целиком фальшивое, потому что ну мало ли кто что сказал?

Зима: А вот заседает в голове...

Лаэртский: Да, вот в чём причина того, что заседает?

Зима: Ну, причина... Это ещё Фрейд обрисовал. Мысли наши, эмоции, чувства - это какая-то некая конкретная сила. Можно что угодно об этом говорить, но они обладают конкретной энергией.

Лаэртский: Угу.

Зима: И вот когда они заседают в голове, возникает проблема. Эту проблему большинство людей пытается решить стандартным способом - как обычно, в общении с себе подобными это часто возникает - подавить. Так и мысль возникла в голове - давай её затопчем. А она не хочет топтаться и находит какие-то хитрые пути, видоизменяется и портит жизнь исподволь. Поэтому, проблема: вот назвали человека "козлом" - обидно, неприятно. Ну, не смог он дать сдачи, дать отмашку как-то. Не смог он решить эту проблему в реальной жизни, и она у него осталась в воспоминании. Нахамили в троллейбусе - переживает человек...

Лаэртский: В принципе, согласитесь, что переживает человек, который вынужден разговаривать на том же языке, на котором его оскорбили. А по идее, человек совершенно нормальный, который знает, что это не так, - он весьма равнодушно к этому отнесётся. К примеру, если вы идете, и вас облаяла собака - вам же это просто неприятно, и вы не будете вступать с ней в драку.

Зима: Да, не будем злиться. И даже кусать её в ответ поостерегусь.

Лаэртский: С другой стороны, если она уж совсем кусается, можно достать волыну и прихлопнуть её конкретно на месте, когда речь идёт об угрозе жизни. А так вот они как-то и не обращают внимания обычно. Ходят и ходят. Мы проводили эксперимент. Смотрим, идёт важный очень такой. Мы ему типа: "Ну, ты козлина!" Ни разу не обернулся. Сразу видно - хороший человек, уверенный в себе. А кто вот сразу: "Как ты сказал, поди сюда!" - очевидно, что "козлина". Видите, как вот. Ну, в принципе?

Зима: Да-да-да. Вот так вот можно угадать, да? Назвать человека "козлиной", он - раз и оказался!

Лаэртский: Если он начал на эту тему реагировать, значит, что-то такое есть. Если никакой реакции - значит, вероятно, нормально ему.

Зима: Можно, допустим, по другому. Можно подойти и спросить, главное - решить проблему. Возникла проблема - подойти и сказать: "Ребята! Извинитесь, пожалуйста. Вот вы назвали меня "козлина", а я вот не "козлина". Начать объяснять. Справки показать, документы...

Лаэртский: Дать понюхать подмышку.

Зима: Да-да, опять же. И по запаху определиться, ну где же здесь "козлина"? Может быть, этот метод даже эффективен, но когда проблема всё-таки в голове остаётся... Я всё-таки с тупой настойчивостью вернусь к психике человека. Заседает проблема. Вот обидно ему что-то. Кто-то нахамил, кто-то несправедливо обидел. Даже в детских песенках это поётся. "Может, мы обидели кого-то зря..."

Лаэртский: (поёт) "Встречи с ними ты уже не жди..".

Зима: Да. Ну вот. И возникла эта проблема. Её надо решить. И вот здесь человек должен как-то решить эту проблему. Трудно.

Лаэртский: Трудно.

Зима: Но главное - её не подавлять, вот это единственное, что можно сказать. Дать однозначный совет на все времена. Иисус Христос, допустим, советует простить. Вот назвали как-то, обидели зря...

Лаэртский: Ну, опять же, согласитесь, Дмитрий, что сама трактовка, что Он советует простить. Простить - это значит отреагировать. Понимаете? То есть, в принципе, лучше это не заметить. Понимаете, о чём я? Я думаю, что данный совет Он давал базетическим, которые не могли постичь божественную сущность отношений, вернее, возможных отношений между людьми, понимаете? Они не могут так. Возвращаясь к плакатикам: "Кто не отдал деньги - тот, в общем-то, такой-то". Также и здесь. Прости. Начни с этого. Потом ты поймёшь, что этого не надо замечать. Может быть, Он это имел в виду?

Зима: Может быть. Но, уж коли человек заметил, тут уж волей неволей надо решить всё-таки эту проблему. Да, может быть, совершенные люди, ангелы небесные... их оскорбляешь, а они не слышат.

Лаэртский: Конечно.

Зима: Не слышат - и всё.

Лаэртский: Нет, они, может, и слышат, но это типа как вот аквариумные рыбки. Люди думают, что когда они их там кормят, те подплывают и едят; на самом деле рыбки выкрикивают страшные проклятия хозяевам...

Зима: Ну, ещё бы! Закрыли в клетке!

Лаэртский: Конечно. Но люди этого не понимают. Также и здесь. Видимо, нужно просветлиться настолько, чтобы не понимать вот этого языка даже. К тому же, если тебя называют "козлом", это вовсе не так плохо. Потому что животное весьма полезное. То есть, почему как-то вот принято считать... Помните, это самое: "Жил-был у бабушки серенький козлик". Ничего в этом нет. А любое отождествление с животным - оно ничего плохого не несёт. Даже индейский вождь такой был - Козёл, пиво есть чешское "Козёл" у нас в Праге и вообще... Так же масса и других примеров. Вот, в местах определённых считается срамным называть "петух", да? Все знают, что это значит. При этом вот это желание кого-то опустить, - оно на самом деле реально из животного мира, когда, в общем-то, половой партнёр активный, вступая в связь с пассивным половым партнёром, реально не наслаждается этой связью - это просто способ как-то унизить...

Зима: Показать своё превосходство.

Лаэртский: Поэтому и там то же самое. И при чём здесь петух, совершенно непонятно, потому что топчет, наоборот, петух. Вот мне всегда это было интересно. Откуда взялось само это?

Зима: Тайна сия велика есть. То есть, прямо наоборот получается?

Лаэртский: Абсолютно.

Зима: Действительно, странно. Над этим стоит подумать. Это, действительно, какая-то психоаналитическая загадка.

Лаэртский: Я бы даже сказал - с элементами филологической какой-то тайны.

Зима: Точно.

Лаэртский: А, кстати, в скандинавских странах аналогом "петуха" в том понятии, о котором мы сейчас говорили, является "куница".

Зима: Опаньки. Куница-то чем не угодила?

Лаэртский: Вот так вот, видите, всё о животных.

Дашков: Видимо, в каждом случае это связано с какой-то частной ассоциацией, которая впоследствии тиражируется и становится какой-то общественной.

Лаэртский: А при этом, что меня ещё удивляет, что легко может один к другому подойти и сказать: "Ну чего, сразимся в очко?"

Зима: Опа!

Лаэртский: Всё это воспринимается нормально. То есть, полный абсурд. Доказывает полное, по-моему, какое-то слабоумие людей и даже неспособность правильно расставить ассоциативные акценты, с позволения сказать.

Дашков: А вот бывают такие ситуации, когда люди переходя к новому образу жизни, или новому образу собственных мыслей, или просто меняют как-то очень круто свою деятельность и подгоняют фамилию себе под эту деятельность, чтобы она, скажем, подходила. Вот, например, Адольф Гитлер. Как была настоящая его фамилия? Шикльгрубер, да, по-моему?

Зима: Шикльгрубер - есть две версии. Первая версия, что у него была настоящая - Шикльгрубер, а вторая версия, что у него была настоящая - Гитлер. А Шикльгрубер, говорят, на самом деле дедушкина фамилия...

Дашков: Которую он использовал в качестве псевдонима в детстве.

Зима: Может быть. Или недоброжелатели просто прилепили ему... А может быть, он там на партийной работе как-то прятался от своих товарищей и поэтому где-то писал, там, "здесь был Шикльгрубер" где-то, а где-то - "здесь был Гитлер". И путались товарищи. И не могли, опять же, шпионы никак выследить. Может быть и так.

Дашков: В любом случае, второй вариант намного более смешней, чем "Гитлер", да?

Лаэртский: Да-а-а! И, кстати, если бы он взял настоящую фамилию, то это был бы этакий готический злобный герой уже.

Дашков: Гоблин.

Лаэртский: Да. Да-да-да-да. Да-да-да. Ну что, уважаемые, друзья! Видимо, на этой замечательной ноте мы и закончим нашу сегодняшнюю программу, поскольку то, что я говорю сейчас, не имеет к ней никакого отношения. Вот заметьте, начали мы всё-таки с одного, а закончили всё это словом "гоблин". И весь этот мир - это гоблин. Вот как! Правильно, Дмитрий?

Зима: Абсолютно! Но мы из него сделаем чего-нибудь более полезное.

Лаэртский: Розового гоблина! Сокращённо РГ.

Зима: Может быть. Но, по крайней мере, что-то более симпатичное. Хотелось бы жить в таком цветущем...

Дашков: Мы его мутируем.

Зима: Да. Генетики если всё-таки, может, не надули? Может, правда, так, мутациями случайно само собой мутирует, не знаю...

Лаэртский: Ну, что? Пойдёмте к ларьку?

Дашков: Угу.

Зима: Давайте.
 

Ссылки по теме:

Сайт Дмитрия и Надежды Зима