laertsky.com
Главная страница
Карта сайта
Форум
лаэртский
Дискография
Песни и аккорды
Стихи und поэмы
Альбомы в mp3
Лаэртский Бэнд
Голоса Родных
Концерты
Акварели
Wallpapers
Ответы на письма
Бесило-Радовало "Медведь"
со стороны
Переводы
Видеозаписи
Радиоэфиры
Публицистика
Иллюстрации
Подражания
монморанси
О программе
Эфиры 1992-95
Эфиры 1996
Эфиры 1997
Эфиры 1998
Эфиры 1999
Эфиры 2000
Эфиры 2001
Silver Rain
Заставки
Терминология
Сайты гостей
реклама
laertsky.com  |  хуёвая книга  |  малые формы  


Солёные ветры

"Здесь совсем другая жизнь, Лена. Другие проблемы, другие люди, другая психология - все другое. Я не могу это объяснить, это надо видеть и чувствовать.

Начать с того, что сразу рухнули ходящие в Москве легенды о счастливых замужествах, о том, что будто бы здесь, прямо в Бен-Гурионе, у трапа наших девочек встречают толпы женихов. И будто девушки-олим тут вообще нарасхват. Ни хрена подобного! Израильтяне - мужики себе на уме, западный менталитет. Зачем им нищие олим? Они лучше свою, побогаче возьмут. Чистые жиды! Нас, кстати, тут все зовут русскими. Как все странно. Могла ли я, московская еврейская девушка, помыслить, что когда-нибудь меня будут уничижительно называть русской, а я стану называть моих соплеменников-евреев на их родине жидами?! Ну точные жиды! А мы тут точные русские.

Все-таки я русская, Ленка. Мне здесь многого не хватает в жизни. Хотя сама жизнь мне... не то, чтобы нравится, а как-то развлекает меня. Все необычно. Впрочем, об этом я уже писала... Тут жить и легче, и труднее. С работой - полный швах. Говорят, в провинции с этим чуть лучше, но после суетной Москвы я могу жить только в Иерусалиме. В захолустье я просто загнусь. (Хотя вот на оккупированных территориях жилье дешевле). Живу я пока на пособие от Министерства абсорбции. Подрабатываю - мою полы тут в одной забегаловке. Капают какие-то шекели. В общем, на жизнь хватает, на небогатую. Самое дорогое - жилье. Я снимаю тут двухкомнатную квартиру на пару с одной девчонкой из Питера. Вместе учим идиотский иврит в ульпане школе по изучению языка для олим.

Поначалу по приезде поселили нас в гостиницу, за три дня житья в которой заплатила я уйму бабок - целую кучу этих вонючих шекелей (250 шекелей, что соответствует 125 долларам США). Это колоссальная для меня сумма. Вот почему я быстро смоталась из этого отеля на квартиру.

Как-то я сумбурно, по-моему, все это пишу, но ничего, сейчас постепенно распишусь, войду в колею и так далее. Тебя, конечно, интересуют цены. Это правильно. Вот слушай. Министерство жидовской абсорбции выделяет мне примерно 1000 шекелей в месяц. На жилье у меня уходит 380 шек. За газ, воду, телефон (кому мне звонить? жидам этим?), электроэнергию вылетает еще сотня в месяц. Ну еще кое-какие мелочи вылезают. По здешним понятиям я нищая баба. Но по совковым представлениям у меня вполне достойная жизнь. Потому что на оставшиеся вонючие шекели я ем и одеваюсь. Это дешево. Еда тут дешевая. Суди сама: огурцы - 1,5-2 шекеля за кг, яблоки- 2,5-3,5 ш/кг, бананы и картошка - 2-2,5 шекеля. Сыр, правда, очень дорогой - 18-20 шек/кг. И торты. Поэтому торты я не ем, а сыр очень редко.

Одеваюсь я, где подешевле - на арабском рынке. Потому что, например, кроссовки в магазине "Каньон" стоят 75-150 шекелей, а на рынке -18-40.

Работа мне не светит, общения, кроме Ольги, моей соседки-сожительницы, с которой мы платим за квартиру, практически нет. Ну я иногда, конечно, говорю с израильтянами, но это не то. Это просто обмен информацией, а не общение. Да если еще учесть мой инвалидский иврит и такой же инвалидский английский. Хорошо еще, что тут полно народу понимает русский.

Короче, контакты с израильтянами нельзя назвать полноценным общением, скорее разговорной практикой. Соответственно, друзей среди них у меня нет. Да и вообще я сомневаюсь, что тут имеют представление, что такое дружба по-нашему. Я имею в виду, по-русски. Вот странно. В Москве под словом "наши" я имела в виду все еврейское. А в Израиле под "нашими" подразумеваю все русское. Вот такая инверсия.

А уж о ночных посиделках на кухне за бутылкой местной водки (0,5 л - 2,5 шекеля) здесь знают только бывшие наши.

Поэтому досуг мой беден. Книги тут очень дорогие, съездить куда-то - дорого. Одна поездка на автобусе стоит столько же, сколько кило картошки. А кило картошки я могу два дня есть. Вся я далека от этой израильской жизни, и, сидя с Ольгой вечерами возле масляного обогревателя (страшно дорогая штука, но, к сожалению, необходимая), мы предаемся воспоминаниям о прошлой жизни.

Предаваться воспоминаниям и писать длинные письма на Родину - что еще остается бедному еврею? А вот сейчас я просто совмещу оба эти занятия... Я буду делиться воспоминаниями с тобой, объект моих воспоминаний. Я так хочу. Меня это не толькосогревает, но и возбуждает. А возбуждение - суть приятные эмоции, оазис среди этой мерзкой израильской зимы.

Ты помнишь нашу первую встречу?

Это было у меня. Я специально пригласила тебя тогда, чтобы между нами случилось ЭТО. Ты еще накануне получила "банан" за контрольную по физике, потому что долго болела, и потом все боялась, что эта "пара" выйдет тебе боком в четверти. Тогда-то я и предложила тебе прийти ко мне "позаниматься". Я вкладывала в это слово свой, особый смысл.

Ты пришла ко мне с учебником и тетрадью. Наивная! Глупая пятнадцатилетняя целка! Сначала я повела тебя на кухню пить чай. Я внимательно оглядывала тебя с ног до головы. Мой взгляд непроизвольно задерживался на разных местах - груди, бедрах. Я ничего не смогла с собой поделать. Я хотела тебя. Я черненькая, крепкая еврейская девочка хотела беленькую русскую девочку. Кажется, ты еще спросила тогда:

- Что ты так смотришь?

И я смутилась:

- Ничего...

Потом мы пошли в мою комнату, где у меня на столе как бы случайно лежал наполовину прикрытый газетой порнографический журнал, который я с превеликим трудом выпросила у двоюродной сестры на несколько дней специально для этого случая. Я размышляла, удастся ли мне моя задумка или нет.

Я шла в комнату сзади тебя и не отрывала глаз о твоей качающейся попки. Ее половинки, обтянутые потертыми голубыми джинсами, при ходьбе двигались вверх-вниз. Я давно мечтала иметь такие же джинсы, но средства не позволяли.

Я все рассчитала правильно. Журнал ты заметила. Я специально так прикрыла его газетой, чтобы осталась видна самая соль - большой член и мужские ноги.

- Ой, что это у тебя?

Клюнула! В груди у меня что-то сладко опустилось в приятном предвкушении. Я знала, что теперь ты подойдешь, попросишь посмотреть, и я, конечно, разрешу, скрывая волнение.

- Да это я у двоюродной сестры на пару дней одолжила, чтобы не скучать. Хочешь посмотреть?

- Хочу!

Я вытянула из-под газеты датский журнал. Цветной. Толстый. Когда сама я, запершись от родителей в туалете или ванной, разглядывала журнал, у меня дрожали колени от возбуждения. Я вся покрывалась липким потом. И если дело было в ванной, я откладывала журнал на табуретку и направляла теплую струю душа между ног...

Мы сели на диван и начали листать журнал. Точнее, ты листала, а я искоса наблюдала за твоим лицом, твоей реакцией. Если ты надолго задерживала взгляд на какой-то фотографии, я переводила на нее взгляд и пыталась определить, что тебя на ней привлекло.

Ты была крайне заинтересованная и возбуждалась все больше и больше.

На одном снимке тебя привлек огромный кривой член негра. Но я с интересом ждала, задержится ли твой взгляд на фотографиях, которые заводили меня больше всего, просто с ума сводили. Ты уже, конечно, догадалась, что я имею в виду.

Ты перевернула очередную страницу, на которой очередной мужик совал свою блестящую залупу в рот очередной даме, и наконец открылись любимые мои снимки. Я волновалась - не будешь ли ты листать их быстрее обычного, заинтересуют ли они тебя?Это были лесбиянки. Прошло много лет, но я как сейчас помню эти кадры. Целующиеся, лижущие, ласкающие друг друга девушки. Дольше всего ты задержала взгляд на развороте, где были изображены две девушки. Одна совершенно раздетая, лежала поперек кровати, раздвинув и свесив с кровати ноги. Глаза ее были закрыты, рот приоткрыт. Она пальцами раздвинула половые губы. Другая, одетая, кончиком языка дотрагивалась до разбухшего клитора первой.

Эти снимки потому задержали твой взор, что были, как бы сказать, более реальными для нас, нашего возраста, чем другие. Мы знали, что "правильный", "классический" секс - секс с мужчиной. Но мужчины с членами - это все у нас в далеком каком-то будущем. Все эти большие кривые члены с блестящими головками - для каких-то больших, взрослых теток, а не для нас. Ну разве могут восьмиклассницы, дети, каковыми мы себя ощущали тогда, заниматься взрослым серьезным сексом? Нам еще рано. И опасно. И страшно. И мама заругает. А вдруг залетишь? А вдруг чего-нибудь подцепишь? А вдруг в школе узнают на медосмотре? Все эти страшные перспективы, из-за которых можно и вены вскрыть, и газ открыть, и с этажа скакнуть, - на выбор. Хорошее удовольствие, из-за которого в петлю! Нет!

Но тело-то в принципе уже созрело, тело хочет ласки, тело хочет секса, тело хочет забиться в оргазме, сотрястись от всплеска гормонов. Для этого-то мы уже достаточно большие. Во всяком случае я.

И тут вдруг ты видишь подсказку. Оказывается, можно делать настоящий парный секс без мужчины. С подругой. И не опасаться огласки, болезней, залета. Это не постыдное извращение голодных малолеток. Это просто разновидность сексуального общения, которым занимаются даже взрослые солидные - люди красивые, ухоженные женщины, у которых не должно быть недостатка в мужчинах. А мы что, не взрослые?

- Нравится? - хрипло спросила я, чтобы как-то начать. И не давая тебе отступить, спрятаться за дежурную фразу, открылась. - Меня это сильно возбуждает.

- Меня тоже, - призналась ты и непроизвольно свела ноги в своих голубых джинсах.

Я была уверена, что трусы у тебя давно уже мокрые.

- А зачем ты взяла у сестры этот журнал? - спросила ты.

Ты на верном пути...

- Я люблю его рассматривать, когда никого нет дома или когда моюсь в ванной.

- И что?

Ты ждала моего признания в онанизме. Я готова была признаться, мне это было даже на руку, мне хотелось этого, чтобы еще больше открыться в своем интиме, убрать все барьеры. Но я интуитивно решила чуть-чуть потянуть, распаляя тебя.

- Обожаю это смотреть. Меня это приятно разогревает, - я старалась говорить ровно. Не знаю, насколько это получалось. Тебе видней.

- А что приятного потом ходить заведенной? Наверное, это даже вредно, если организм не получает разрядки...

Глядя на меня большими голубыми глазами, ты своими вопросами просто толкаешь меня к постыдному признанию в мастурбации. Сейчас из меня выльется этот сладкий стыд признания. Скоро.

- А может, я получаю...

- Что? - твои губы нетерпеливо дрогнули.

- Разрядку.

- Как?

Мне дальше отступать некуда. За спиной - пропасть признания. Я лечу туда, самоубийца. Если ты завтра растреплешь девчонкам... А через них дойдет до мальчишек (о, я даже знаю через кого именно - через эту рыжую дуру Крынкину!). Тогда мне придется менять школу, может быть, место жительства. Хорошо, если не затащат в подвал и не изнасилуют. Раз онанируешь, значит, хочешь! А вот мы тебя сейчас и оприходуем! И не вздумай орать, онанистка, жидовское отродье!..

Но даже если всего этого не будет, все равно признаться в онанизме - это... Ну так никто не делает. В этом не при-знаются.

Но мне нужно сорвать последние покровы, я иду на интимное сближение, я говорю:

- Сама. Можно ведь и самой.

Ты смотришь на меня. Я призналась. Но ты хочешь услышать это еще раз и в другой, более ясной форме. Хорошо, любимая.

- У меня есть специальный гель на водной основе...

Ты заинтересована: это не просто мастурбация, это уже что-то с косметико-медицинским уклоном.

- Он полезен для кожи и вообще... Снимает напряжение. Я наношу и втираю в соски, во внутреннюю сторону бедер...

Я делаю паузу.

- Ну...

Ты нетерпелива, моя девочка.

- Потом тонким слоем на ладонь и пальцы, - машинально я немного раздвигаю ноги, моя правая рука непроизвольно перемещается ближе к моему паху. - И мажу между ног, половые губы, клитор...

От произнесения вслух этих слов у тебя вздрагивают ноздри. Я делаю едва заметное движение рукой, будто ладонь, намазанная гелем, уже движется между моих распахнутых ног по нежным местам.

- А потом растираю, втираю, сначала медленно, а затем все быстрее и быстрее...

Твои глаза завороженно смотрят за моей рукой, лежащей на моем бедре и намеком имитирующей движения.

- А разве ты делаешь это без геля? - внезапно, но мягко спрашиваю я.

- Да...

Поздно. Слово не воробей. Оно вылетело случайно, и ты его не поймала. Машинальный ответ по существу. Теперь мы обе онанистки. Свободные как птицы онанистки. Мастурбационистки. Рукоблудки.

Мне остается один шаг. Ты, конечно, помнишь, как я его сделала. Не можешь же ты забыть, как это произошло в первый раз! Я тогда просто предложила:

- Давай вместе попробуем!

Через мгновение после произнесения этой фразы по твоему неуловимо изменившемуся лицу я поняла, что ты согласна. Лишь чуть поколеблешься для вида и позволишь себя уговорить.

Но я не стала уговаривать. Я просто сняла свою юбку, чулки, раздвинула ноги, взяла твою руку и, положив ее на свой лобок, крупно вздрогнула и застонала. Я знала, что тебя это страшно возбудит. Я терла твоей рукой промежность, извивалась, стонала, кусала губы, тряслась, кричала, закатывала глаза. Я почти не играла. Мне действительно было приятно.

Потом я вдруг резко отвела твою руку, легла спиной на кровать, раздвинула ноги до предела, так, чтобы тебе было все лучше видно, и начала трахать себя пальцем, взвизгивая от наслаждения от вида твоего лица. Затем перестала и просто до предела раздвинула пальцами розовые губки. Смотри. Смотри!

Ты сверлила взглядом мою плоть и от этого почти физического давления, буравившего взгляда, я тащилась. Ты терла взглядом мой набухший, лопающийся от прилившей крови клитор. И я кончила, меня трясло.Когда я снимала твои голубые джинсы, ты уже не ломалась даже для приличия.

Ленк, у меня до сих пор перед глазами в деталях стоит эта картина: твоя чуть окинутая голова, влажные половые губы, приоткрытый рот, тяжелое дыхание, глаза закрыты. Грубая ткань джинсов постепенно опускается, открывая белые, упругие, теплые бедра. К которым я тут же припадаю губами.

Брюки падают на пол, за ними - мокрые трусики. И вот уже ты лежишь на спине, а я исступленно целую, кусаю, лижу, сосу, слюнявлю твое "нижнее я", твой центр сосредоточения удовольствия, на котором сейчас для тебя замкнулся весь мир.

Запустив руки под футболку, ты теребишь, трешь свои соски.

Ты тоже кончила быстро.

И только после этого мы раздеваемся полностью.

 

Только что пришла моя соседка-сожительница, Ольга. И я оторвалась от письма, чтобы поужинать с ней и выслушать ее одинаковый рассказ о том, как ее опять не взяли на работу. Я кивала, бросала какие-то реплики, а сама, распаленная воспоминаниями, поймала себя на том, что впервые оцениваю Ольгу не просто как половину суммы за жилье. А как женщину.

И вдруг подумала - а не предаю ли я этим самым свои воспоминания: не изменяю ли тебе? Но тут же утешила себя: ты - мое самое лучшее, самое светлое, самое яркое, самое первое и потому - самое любимое воспоминание. Воспоминание-иконка, на которую я молюсь в тяжелые минуты в этой серой, холодной, чужой и недоброй эмиграции. Мой единственный просвет. Окно. Свет за спиной в тоннеле. Маячок уплывающего в ночь порта. Меня бьют соленые от слез ветры, Ленка.

Я лесбиянка по рождению. Ты теперь бисексуалка по жизни. Я сделала тебя бисексуалкой. Не жалеешь?

Нет, я не предавала тебя, оценивая фигуру Ольги. Потому что тебя я больше никогда не увижу в этой жизни... Смотри, прямо как в песне получилось. "Я тебя никогда не увижу, я тебя никогда не забуду". Помнишь, мы ходили в Ленком на "Юнону и Авось"? Каранченцов пел. Только теперь я понимаю, какие это слова. Я тебя никогда не увижу, я тебя никогда не забуду!

Я тебя никогда, никогда, никогда...

И еще. Ты как спичка, зажигаешь во мне огонь. И пыл страсти во мне, и охота полизать Ольге, и похоть по отношению к проходящим мимо попочкам и грудкам, это все - твой огонь на моем хворосте. Твоя любовь горит во мне, Ленка. Или я горю твоей любовью? Или сгораю?

Конечно, ты знаешь, у меня были и другие женщины. И даже во время связи с тобой, признаюсь. Видишь - каюсь! Тело требовало секса. А душа рвалась к тебе.

Сейчас уже ночь, я сижу у себя в комнате и пишу.

Знаешь, я все-таки соблазню Ольгу или, точнее, совращу. Трахну. Грубо, но так приятно, чтоб она зверела и орала в дикой страсти. В пароксизмах страсти. Я сделаю это ради тебя. Я брошу ее на алтарь страсти во имя твое.

Я начну с психологической подготовки. Я не буду торопиться. Долгими зимними вечерами после ужина я стану вести с ней беседы. Я постепенно заставлю ее смотреть на мир по-другому. Заставлю отказаться от дурацких, идиотских предрассудков. Влюблю в себя, наконец.

И, может быть, мне удастся создать в этом царстве холодной тьмы и отчуждения цветной и теплый Остров Двоих. Где нам будет хорошо. Маленький очаг имени тебя, Лена моя.Я не знаю, ты, возможно, вышла замуж. Это было бы мне знать неприятно. Но не так неприятно, как если бы ты соединилась с какой-нибудь женщиной. Бог с ними, с этими мужскими тыкалками, может, в тебе сказался зов глупой природы. Но неужели ты смогла найти себе женщину? Мне трудно это представить. Ты - такая красивая, нежная, утонченная. Кто достоин тебя?

Ревную ли я? Нет, как ни странно. Нас развело во времени и пространстве, и мостик ревности не соединит эти пропасти. Даже если у тебя есть другая женщина, я не плачу сердцем. Все, что ты делаешь, - правильно, потому что я люблю тебя. Слышишь, я признаюсь тебе в любви. Ты знаешь, что я люблю тебя, но мы никогда не говорили об этом.

Уж не знаю, почему. Наверное, есть какие-то глубинно-фрейдистские причины.

...Сейчас пойду поем и подумаю, почему все так, как есть. Вот открою холодильник, достану помидоров за 2 шекеля, посолю и съем без хлеба. Как когда-то в России. А еще я давно не ела печеной в золе картошки...

Я съела помидорку. И вот что вспомнила. Через два года после окончания школы, в деревне, куда мы ездили на уик-энд и ночевали на сеновале, и нас всю ночь доставали комары, хотя хозяева (кажется, какие-то твои далекие родственники) говорили, что сено комаров должно отпугивать. Уж не помню, почему... Так вот - именно тогда ты и предложила организовать группен-секс. Чтоб ты, я и какой-нибудь мужчина.

- Ты правда этого хочешь? - спросила я.

Что-то в моем голосе заставило тебя насторожиться, и ты неуверенно сказала:

- Ну просто попробовать.

Я взбеленилась. Со мной тогда просто припадок случился. После той ночи мы больше никогда о ней не вспоминали по взаимной негласной договоренности. Никогда, пока я была в России. Но теперь, отсюда, я пишу тебе и объясняюсь. Лучше поздно, чем никогда.

Я ревновала тебя тогда. Я подумала, что у тебя появился какой-то мужик-долбильщик и ты хочешь ввести этого дятла в НАШ священный, самим Богом благословенный, союз. А я? Меня одной тебе мало? Ты хочешь смешать голый долбежный секс из-за любопытства с нашей любовью?! Мужскую грязь с полетом духа?!

Я не помню, что я тебе тогда наговорила, накричала. Это просто была истерика. Прости. И тогда утром я сказала тебе "прости", и сейчас говорю. Конечно, я была не права. Отсюда, издалека, я это хорошо понимаю.

В тебе говорила бисексуальность, тебе хотелось попробовать члена, но ты не хотела обижать меня. И делать любовь с мужчиной втайне тоже не сочла для себя возможным. Ты мучительно искала компромисс, и тебе показалось, что ты нашла его, предложив мне лямур де труа.

Тогда я этого не поняла. А может, испугалась, приняв твое предложение за предвестник грядущего разрыва?

Я теперь думаю, а может, надо было бы согласиться? Мне трудно было бы делить тебя с кем-либо, но, может, было лучше согласиться? Хотя, ты знаешь мое отношение к этим самцам.

Мне тут, кстати, недавно опять предлагали работать девушкой по вызову. За это можно получать хорошие бабки. Но я опять отказалась.

Я бы, наверное, согласилась ублажать богатых лесбиянок (не старых), да еще и получать за это деньги. Но такой работы мне никто не предлагает. Нет в Израиле ни одной богатой лесбиянки. А может, есть, и она тщетно ищет меня? Ау, где ты, киска?А вообще интересно, смогла бы я работать проституткой? (С женщинами, конечно). С одной стороны, я это обожаю. С другой, я всю жизнь ставила на первое место любовь души. Я не могу долго без запаха женского тела, без его трепета. Но выдержу ли я секс без любви, да еще по необходимости: как работу? Не знаю. Во всяком случае я бы попробовала.

Сейчас у вас, наверное, настоящая зима. С морозцем. Я обожаю, когда легкий морозец, нет ветра и на чистом голубом небе слепит солнце. Побегаешь на лыжах, продышишься - совсем другой человек. Жаль, что ты не любила лыжи.

А у нас паршивая тропическая зима. Не мороз и холод, а какая-то стылость. Кутаюсь в кофту. Масляный радиатор (тут все дома без центрального отопления, представляешь!) крутит электросчетчик, шекели утекают прямо сквозь пальцы. А все равно стыло, холодные руки. Дома, в Москве, мы никогда даже не утепляли на зиму окна, и все равно было тепло.

У вас там бурлят события, а у нас какая-то тягомотина, я в эту ихнюю израильскую политику не вникаю, неинтересно. К тому же из-за языка идиотского плохо понимаю, о чем вообще речь, что к чему. По телеку смотрю в основном Российское телевидение (тут принимается первая программа).

Я приехала после войны в Персидском заливе. Мне рассказывали прежние жильцы, что во время воздушных тревог, когда Ирак обстреливал Израиль своими ракетами, они прятались (жильцы, конечно, а не ракеты) в ванной, потому что только в ванной здесь есть настоящая дверь, а не эти откатные, как в вагоне поезда. (Ну еще входная настоящая, правда).

Ты знаешь, мне здесь очень не хватает Москвы и наших с тобой прогулок по улицам.

Помнишь, мы познакомились на Пушке с двумя голубыми, и потом устраивали друг другу "показательные выступления". Эти голубые, пожалуй, единственные мужчины, которых я могу более-менее терпеть. Они почти как женщины, такие нежные. Им тоже трудно в жизни. Их, как и нас, мало. Вообще, всего хорошего на свете мало, меньше, чем всякого дерьма. А их секс меня даже возбудил.

Одного звали Романом. А второго?.. Забыла. Вот на квартире этого второго мы и устроили "сеансы". Ребята разделись догола и начали по-женски нежно ласкать друг друга. И даже их члены не казались мне неприятными.

Я, как и тогда, в первый раз, искоса наблюдала за твоей реакцией, но теперь уже чуть с ноткой ревности. Ты была страшно возбуждена и тоже косилась на меня. После того, как ребята кончили, брызнув друг на друга струйками спермы, и уселись, отдыхая, мы с тобой начали срывать друг с друга одежду. И вцепились друг в друга, будто изголодавшиеся звери в мясо. Помню, меня подогревало то, что за нашим любовным процессом смотрят, что им восхищаются, любуются. Я даже старалась делать свои движения грациозными, театральными. И ты, кажется, это поняла и стала мне подыгрывать.

Может, я зря все это пишу? Может, тебе все это неинтересно? У тебя (да в принципе, и у меня) давно уже другая жизнь, и я для тебя - лишь эпизод в твоей жизни. Мелькнула метеором, оставила затухающий огненный след и унеслась в Израиль. А вот ты для меня не эпизод в жизни, а часть моей жизни, в том числе и нынешней. Я изливаю на бумаге свои воспоминания, отсылаю тебе. И надеюсь, что ты все читаешь и испытываешь те же чувства, что и я. Мне бы этого хотелось. Даже если ты от скуки не дочитываешь мою печальную эпистолу, выбрасываешь в мусор или рвешь на мелкие части и спускаешь в унитаз, чтобы муж случайно не прочел.Слушай! Ведь если ты действительно вышла замуж, то вполне возможно, родишь ребенка. Единственная польза от мужиков.

Черт, жаль, что так долго идут письма. Пока туда, пока обратно - месяцы. Быстро узнать не получается. А звонить очень дорого. Впрочем, по российскому неумению и нежеланию считать деньги, я плюнула бы на эти шекели и позвонила. Но боюсь. Боюсь отчего-то. Как представлю, что ты вдруг возьмешь трубку, и мне надо будет что-то говорить. Что, кроме дежурных фраз, можно сказать через черный провал, сквозь помехи, когда поджимает время, бегут минуты-шекели. Повиснет напряженное молчание, пауза, будто нечего сказать. Это ужасно. Я не могу говорить с тобой пять минут. Мне нужны часы, сутки, месяцы, годы, вся жизнь общения с тобой. Да что вообще можно сказать по телефону?.. Только письма. Эти эфемерные листочки, болтающиеся над землей, связывают нас с тобой. Как странно.

Говорят, человек не помнит запахи, только цвета, звуки и так далее. А я помню твой запах. Похожий на хвойный запах раскрытой вульвы. Я помню твой вкус - пряный вкус любовного сока. Ты истекаешь...

Однажды ты сказала, что тебе никогда не нравилось мое имя - Люба. И я всерьез тогда подумывала изменить его, допустим, на Лену. Чтобы быть, как ты. Даже справки наводила, можно ли это сделать. Смешно, правда?

Я просто люблю тебя, Ленка. (Наверное, глупо - повторять это каждый раз). Будь счастлива!

Я же вряд ли буду счастлива на земле сыновей Израиля. Я, как ни странно, не люблю с детства сии палестины. Еще когда в школе читала Библию, меня неприятно поразили все эти жестокие, кровожадные разборки между скотоводческими племенами, которые по какому-то дурацкому недоразумению были вроде бы моими предками. Мне не понравился их злобный, мстительный, склеротичный божик с его пустыми, глупыми обещаниями... Впрочем, почитай сама и, зная меня, поймешь мои ощущения. И вот теперь я тут живу. Ну не странно ли?

Уже второй час ночи. Сейчас я закончу писать (о, ручка кончается, нужно тратить шекели и покупать новую, самую дешевую), запечатаю толстый конверт и завтра отнесу его на почту. И израильтянка на почте в очередной раз удивится, чего же эти русские пишут в таких толстых письмах, и не жалко им шекелей.

Я не буду ждать от тебя ответа. Через несколько дней я снова сяду с вечера за столик в моей комнате и опять до середины ночи буду любить тебя, греться воспоминаниями и плакать. (Хорошо, что не чернильной пишу, а шариковой, а то б капли слез на нескольких страницах - ты знаешь на каких - размыли текст, и тебе было бы трудно читать. А так я просто смахиваю жидкость с бумаги. Паста не растворяется в воде. И в слезах. Очень гениальное изобретение. Интересно, как раньше барышни гусиными перьями письма писали своим членястым декабристам, небось все страницы были в слезных кляксах).

Ну ладно, ты видишь, и вправду заканчивается стержень. Не знаю, как написать - "прощай" или "до свидания". Прощаться не хочется, это так печально и безнадежно. А выражение "до свидания", вроде, бессмысленно, потому что... "Я тебя никогда не увижу".

Твоя Любовь.

P.S. У меня очень подходящее имя!"

Далее     Назад     Оглавление

 

  laertsky.com  |  хуёвая книга  |  малые формы
продукция
Условия
Футболки
mp3 Лаэртского
mp3 Монморанси
mp3 Silver Rain
Видео и прочее
Фоновые картинки
Рингтоны
игры
Убей телепузика!
Настучи по щщам
Дэцылл-Киллер
Долбоёбики
Охота на сраку
прочее
Читальный зал
Музей сайта
Гостевой стенд
Картинки недели
Архив рассылки
Голосования
"Месячные"
подсчетчики

 

 

Александр Лаэртский: laertsky@mail.ru. Администрация сайта: vk@laertsky.com.
По всем деловым вопросам пишите на любой из этих адресов.
При использовании оригинальных материалов сайта просьба ссылаться на источник.
Звуковые файлы, размещённые на сервере, предназначены для частного прослушивания.
Несанкционированное коммерческое использование оных запрещено правообладателем.
  laertsky.com     msk, 1998-2017