Александр Никонов - "Хуёвая книга". Часть 1

Глава 2. Преферанс - не главное в жизни

Но сначала я поступил в МИСиС. Годом раньше преферанса. МИСиС - это Московский институт стали и сплавов. В годы сталинского мракобесия институт имел ту же аббревиатуру, но расшифровывался по-другому - Московский институт стали имени Сталина. Вот такое говно.

Но я туда поступил. Это хороший институт. Там не сдавали иностранный язык: я херово знаю французский.

Я вообще сдавал два экзамена. Тогда был Брежнев и застой. Это называлось поступить "по эксперименту". Учитывался средний балл аттестата. Если он больше 4,5 (четыре целых, пять десятых долей еще одного целого), то абитуриент сдавал два экзамена: математику и физику. Если он при этом получал не менее 9 баллов, то автоматически считался поступившим. А если меньше, то сдавал еще химию и сочинение на русском языке.

У меня был аттестат 4,52. Потому что я иногда подправлял оценки в школьном журнале и любил ставить напротив своей фамилии пятерки. Учителя меня тоже любили. Кстати, потом, уже учась в институте, я из головы придумал 156 экспериментальных значений в курсовой работе. А позже, наполовину выдумал научные цифры своей дипломной научно-исследовательской работы, построил красивые графики и защитился на пять баллов. Я преступник. Оторвите мне яйца.

Итак, я набрал на вступительных экзаменах 10 очков и поступил. Мне было по хую куда поступать-то, я просто не хотел идти в армию, а мой двоюродный дядя из Госплана, сам кондовый металлург, усердно ломал меня на МИСиС, обещая, что у него сам ректор чуть ли не пахан, и в жопу целует, и вообще хуева туча знакомых на кафедрах - обещал поддержку.

Увы, поддержки не получилось. По математике все эти элементарные задачки я решил как не хуй срать. А вот по физике меня ебали долго, давали дополнительные задачки, я отсаживался, решал их, а мне еще давали, но таки я взял свои пять баллов и отвалил. НО ЕСЛИ БЫ МНЕ ДОСТАЛСЯ НЕ МОЙ БИЛЕТ, А СЛЕДУЮЩИЙ, Я МОГ ПОЛУЧИТЬ БАНАН. Я знаю. Потому что следующий билет взял мой одноклассник. Правда он был двоечник, но то, что он мне передал на решение, я не решил: такие херовые формулы мы по оптике не проходили в школе...

Короче, так случилось, что я поступил в МИСиС. А на следующий год наша крутая группа МО-81-3^* поехала в Магнитогорск на Магнитогорский металлургический комбинат.

^* 81! Бля буду, мне страшно смотреть на эту жуткую цифру - год поступления. Я просто охуеваю от старости.

Взял я туда 80 рублей с небольшим, не хотел на большее предков разорять. И на месяц жизни, и обратную дорогу мне с избытком хватало. Причем положил еще в Москве я эти рубли на аккредитив и в Магнитогорске по двадцатке снимал. А как же, деньги-то большие - две стипендии!

В общаге играли мы в карты. Я, Косокин, Губин и Микки. В "короля". То есть выигравший - король - мог приказывать проигравшему - рабу - все, что угодно. Худшим, злобнейшим королем был Косокин. А я лучшим и добрейшим. Я заставлял кричать проигравшего потомственного интеллигента Рубина в открытое окно слово "хуй". И чтоб в Азии было слышно!

Рубин вставал, подходил к окну и сдавленно выкрикивал: "Хуй"!

- Плохо! - гневался я. - Если будешь плохо кричать, заставлю "палача" наказать тебя! Громче!

И Рубин опять, стараясь угодить и мне и общественной морали, отрывисто гаркал: "Хуй!"

Здесь необходимо отметить следующее: на обратном пути мы, корифаны, затарились колбаской и водочкой, сложили эти чудеса в сумку и пошли на поезд со своими сраными баулами, проникли в купе. И в предотъездной суматохе у нас эту волшебную сумку, туесок наш заветный, сидор приспособленный - СПИЗДИЛИ. Спиздили! Унесли без спроса и без отдачи!

Представляете?! Впереди полутора суток дороги, нам по 18 лет, мы радостные, сдавшие на хуй зачет едем домой к любимым мамочкам после долгой отлучки из родного гнезда, и у нас нет водки!! Блядь! Где справедливость?!.

И полбатона вареной колбасы тоже там было, в сумке. Но это хуй с ним, с колбасой. Жрачка - хуйня, допустим, нас бабы из соседнего купе в дороге задаром кормили. Но ву-одка!!!

Александр Матросов, отчаявшись - хоть жопой заткнуть! - прыгнул раком на амбразуру. Еврей Гастелло направил тлеющий аэроплан на озверевшие фашистские колонны. И все их подзорвал на хуй. Зося Космодемьянская героически удавилась на глазах у всей деревни. Александр Невский разбил псов-рыцарей на ледовом поле. Мересьев ежиков ел. Пионер-герой Марат-Казей тоже мочил фашизм. Но все хуйня!!!

Мы - четверо здоровых советских чуваков ехали в поезде со студенческой практики без водки! Думал ли о таком исходе войны Александр Матросов? Хуй-с-два. Сомневаюсь.

Никогда, никогда еще в истории... Слезы застилают... Блядь... Весь вагон. Весь состав. Вся страна, Родина-мать... И только мы...

- Как?! Как имена этих героев?! Где их малая родина? - спросите вы.

Вот они: 1. Я. 2. Толстенький Олег Косокин, который учил меня преферансу по дороге ТУДА. 3. Баранов Олег (про него позже) 4. Дима Макеев (позже, позже). Вот, четверо. Эти святые имена. Такое горе нас постигло. И что же? Разве мы погибли? Пропали? Упали духом на хуй?

Нет, нет и нет! Мы достали из других сумок оставшуюся еду, открыли трехлитровую банку с огуречными там помидорами. Поели. И заорали во всю мощь хриплые хмельные песни, будто были в дупель, просто в жопу. В сиську были.

Весь вагон решил, что мы ужрались.

Далее Назад Оглавление